Сергей Смоляков: кристаллические решетки.
"Я, признаюсь, даже испугался."
(Записки из подполья)
Сергей Смоляков эволюционирует так быстро, что впору даже испугаться. Совсем недавно был он фокусник во фраке: махнет палочкой на выбегающих уныло-классических мышей – те станут живою единою мышкой; разукрасит текст фейерверком интонаций – и сразу так хочется петь, ну прямо как волку под столом. Верхний слой в текстах Смолякова был настолько ярок, что затмевал другие, более глубокого залегания слои, а поскольку автор отнюдь не поверхностный, их и так всегда было больше, чем добросовестных шахтеров-читателей. Но похоже, с некоторых пор автору осточертела быстродействующая молодежная стилистика и он, вместо того чтобы выжимать из уже раскрученного бренда все возможное или просто добавить воды, пустился во все тяжкие. Для начала полностью отказавшись от метелей и ментов (ну правда же, целый сборник Смолякова без единого мента, ну что это такое?!), в значительной мере – от паузника и акцентника (три пятистопных ямба и один такой же хорей, ужас!), почти совершенно – от слэнга (порево да ширево, негусто) и совсем – от нецензурной лексики, в академических кругах именуемой матом (правильно, надо же и фонтану отдохнуть). Песенную интонацию все чаще заменяет повествовательная. Долой, в общем, цилиндр и фрак с блестками.
Но то и неудивительно, что смена платья не изменила сути. В одном лишь этом сборнике, – и тут надо оговориться, что никакой это, разумеется, не цикл, а очередная редакторская попытка огибания глюков сайта по касательной, – отсылок и перекличек вкупе с классической беспаузной формой достаточно для того, чтобы завертелся полный постмодерн, прямо сейчас весьма непопулярный, – и оттого потенциально тем более бунтарский. Считать аллюзии – пальцев не хватит, даже если на ногах загибать: чайка по имени Сэлинджер, неуемный лозинский Комедиант (в кои-то веки цитированный правильно), непременная Барто (дух-покровитель всех отечественных постмодернистов, так что весть о ее пройденности лирическим героем лишь до половины можно рассматривать как признательное показание), лиловый Вертинский, оранжевый то ли Берджесс, то ли Кубрик, зеленоватые рокеры из Шеффилда, а также прочее тому неподобное. "И заблудилась в дантовых лесах", говорите? Спасибо, что из сплющенных часов вынули, в лесах простора поболе, однако, будет.
В итоге всех переодеваний и ментоморфозов лирический герой автора стал спокойнее, ненавязчивее, печальнее, взрослее и ничуть не оптимистичнее прежнего. Был когда-то "сильный и слаженный взмах серой цапли", стала "грязная шапка со следами споротой вышивки". С каждым шагом, как говорится, новых открытий.
С другой стороны, гнусно же и бессмысленно заранее верить, что иных законов природы человек никогда не узнает!
Редактор отдела поэзии,
Михаил Майгель
|
кристаллические решетки
clockworkблок
господи бессмысленно и гнусно
из себя выдавливать кого-то
что-то у меня такое чувство
что пора остаться идиотом
время называть невыносимым
время от зарплаты до зарплаты
тикают в пакете апельсины
выпятив слепые циферблаты
в ящике румяные ранетки
в книжном философия р.баха
господи мы все марионетки
в плоских и зауженных гробах
A Talepiece (сонет с кодой)
и если бы о нас сказали жили
то были обозначит верный стиль
живое мясо на стальной кости
в ажурных виадуках сухожилий
пусть здесь у нас туманы и ежи
мы слеплены из теста тили-тили
покуда клятвы остаются в стиле
стальная кость зависима от жил
когда в глазах сольются этажи
в последнем восклицательном пунктире
стремящемся (с-)вернуться в точку G
нам скажут как нам надо было жить
в уютной и несказочной квартире
где что ни множь равняется четыре
над тупостью
над пошлостью
во ржи
бессонница, гомер, тугие стринги
Бессонница, гламур, текила, колбаса.
Я, Агнию Барто пройдя до половины,
не знаю, что сказать. Что оказалась длинной.
И заблудилась в дантовых лесах.
К. Е.
увядшая сирень в бутылке темных
тонов томящих выдержанный ямб
сонансами зеркал неразнесенных
срастающихся влажно по краям
произнесенных просто как the matrix
has you интенций не иметь в виду
играть в анатомическом театре
прогулки в платоническом саду
когда кататонически распорот
я отражался чаще по ночам
в одном из двух случайных мониторов
остывшая свеча оплывший чай
и хуже ль быть внутри натально голым
в висках нося утробную мигрень
чем наблюдать как нерд в лиловом поло
лиловый смерд вам подавал сирень
«I Swallowed Hard, Like I Understood» (c)65daysofstatic
когда осадки обильно плюют на норму
и столько тьмы что уже не спасает свет
одних спасает порево или порно
других что денег на ширево к счастью нет
но есть глаза каких не заткнуть руками
залить слезами спиртом замедлить слайд
во всем что движется виден лежачий камень
слепая зона статики горя и зла
и это крепче чем самый собачий виски
сближает сны и калечит тела мужчин
как фирменный слог который в предсмертной записке
отточен так что орудия не ищи
трусы поверх всего
когда среди раздвинутого неба
сверкнет электросталь в навозе туч
проснись и осознай что это Нео
божествен виртуален и летуч
в своих неисчислимых ипостасях
ступает на хрустальный телемост
и над очередями к кинокассе
апостольский витает алконост
а он такой задумчиво счастливый
всю матрицу узнавший наперед
предпочитает баночное пиво
и виски неразбавленный не пьет
ну разве что действительно немножко
ему ведь завтра в профиль и анфас
сгибать несуществующую ложку
под пристальным вниманьем биомасс
он улетит пообещав вернуться
и люди спят спокойно неспроста
как ложечка улунного ублюдца
сияет нам его электросталь
Кун-цзы встречает дракона
его родовое имя, шитое золотом
на шапке дорожной, теперь – лишь тусклое серебро:
пыль пропитала шитье и добралась до седин.
жена и слуги зовут его "господин".
имя его благородное древнее гордое
забывается даже им.
карты упорно врут, компас пора казнить,
сколько недель в дороге, несть им числа,
слава богам, слева по-прежнему высятся горы,
унылые, словно холка издыхающего осла.
раньше на западе был рай девяти богинь,
оказалось, там варвары с волосами цвета песка.
и он едет к ним по краю равнин,
ветер расчесывает полынь,
и ни единого темного волоска.
ветер ласкает полынь, с полыни слетает пыль,
пыль леденит глаза и оседает в душе.
слуги молчат и клонят долу низкие лбы,
вытряхивая высохших вшей.
утром он озабоченно ловит пульс,
в полдень пьет порошок семнадцати трав,
по вечерам, оставив слуг у костра,
входит к жене, но не может войти,
и они молчат до утра.
если бы он узнал, что когда-нибудь
маршрут его будет зваться – Великий шелковый путь,
вряд ли он был бы особенно этому рад.
однажды он оборачивается и видит темную точку,
она приближается. он не сбавляет шаг.
вскоре он с болью осознает, что колебание почвы
под копытами вороного доходит до тела быстрее,
чем отдается в ушах.
здоровье совсем ни к черту. всадник совсем мальчишка.
обращается без ритуала, говорит о важных вестях.
прежде чем вскрыть печати на свитке, думает он, пойти, что ли,
умыться. и долго держит воду в горстях.
в воде отражается небо и еще глаза цвета пыли,
и волосы цвета глаз, и ему приходит на ум,
что раньше они воронее всадника были
и женщин с ума сводили почище июльских лун.
в ней отражается небо провинции, где он вырос,
японии, где он бился, столицы, где он служил.
говорят, так бывает у тех, кто прощается с этим миром
и уходит в небо. что же, я все еще жив,
но надолго ли это? в свитке дурные вести:
дом разграблен, слуги убиты, и на кладбище родовом,
то есть в первом когда-то и ныне последнем месте,
где стояло имя его –
пыль да полчища серых ворон.
ни здоровья, ни славы, ни памяти не осталось,
ни былого, ни будущего. лишь полынь под холодным ветром.
в эту ночь он, чувствуя предсказуемую усталость,
спит особенно крепко.
утром он не находит ни гонца, ни жены.
к черту. ему уже попросту наплевать.
важнее, что лошадь она взяла из запасных.
оставшихся больше беречь и почаще менять.
через какое-то время к императору прибыл вестник.
в письме сообщалось, что договор заключен.
писавший явно пренебрегал ритуальной лестью
и был приглашен заочно на свидание с палачом.
впрочем, он также пишет, что совершает акт
(дальше странное слово), как те, с кем он в молодости воевал.
вместо подписи к свитку приложена грязная шапка
со следами споротой вышивки.
рукава
пропитались кровью, как и халата полы.
он со вспоротым животом вниз лицом распростерт в пыли.
и бессилен ветер, и не совладает полынь
с непреклонно темным пятном в седине земли.
Код для вставки анонса в Ваш блог
| Точка Зрения - Lito.Ru
Сергей Смоляков: кристаллические решетки. Цикл стихотворений.
Бегство от себя как путь к себе; в орбиту стихотворного вращения втягивается все, что не прибито к полу.
01.08.09 |
|
<table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/desman>Сергей Смоляков</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/70139>кристаллические решетки</a>. Цикл стихотворений.<br> <font color=gray>Бегство от себя как путь к себе; в орбиту стихотворного вращения втягивается все, что не прибито к полу.<br><small>01.08.09</small></font></td></tr></table>
|
А
здесь можно оставить свои впечатления
о произведении
«Сергей Смоляков: кристаллические решетки»:
|
